![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
rainshifterЯ немножко поторопился сказать, что никаких идеологически-верных пассажей не будет. В этой главке всё-таки будет один небольшой пассаж про плановую систему. Что делать, время такое было.
«Знание — сила!» — эти энергичные слова Фрэнсиса Бэкона, сказанные 350 лет назад, ныне стали аксиомой. Даже папа римский произносит сейчас такие речи о науке, будто он не наместник бога на земле, а по крайней мере президент академии. Революция в науке, подобно камню, брошенному в воду, вызвала множество «волн» — экономических, социальных, психологических.
Нас, однако, интересует прежде всего то, что произошло в самой науке, внутренний механизм «революции». Одним из первых попробовал в этом разобраться Джон Бернал. Не случайно «Социальная функция науки» четырежды переиздавалась во время войны, была переведена на многие европейские языки, на японский и арабский.
Основные идеи Бернала можно сформулировать так. Наука всегда развивалась ускоренно, но скорость ее движения (думаю, разницу между скоростью и ускорением вы знаете) вначале была невелика. В XX веке, где-то на рубеже 30—40-х годов, произошел скачок: скорость развития науки достигла такой величины, что все мы — и каждый человек, и общество в целом — начали ощущать ее воздействие. Сила этого воздействия растет и будет расти не по дням, а по часам. И чтобы как-то регулировать эту силу, управлять ею, надо проникнуть в механизм науки, понять ее законы. Для этого есть только одна возможность: использовать средства самой науки!
Наука о науке? Правильно. По-английски новую науку так и называют: the Science of Science. Иногда пользуются терминами «науковедение» или «наукознание», суть это не меняет. Суть очень проста и бесконечно сложна: исследование науки средствами самой науки.
Новая область знаний молода. Но развитие ее идет чрезвычайно бурно. Проблемы науковедения волнуют сейчас многих. Особой известностью пользуются работы американского исследователя Дирека де Солла Прайса (его труд «Малая наука, большая наука» стал в своем роде классическим), большой группы советских ученых — Б. М. Кедрова, С. Р. Микулинского, Г. М. Доброва, М .Г. Ярошевского, В. Н. Столетова, Н. И. Родного, В. В. Налимова и других.
Успехи советских ученых не случайны. Новая область знаний не возникает на пустом месте. Науковедение опирается на достижения многих смежных областей: истории науки и техники, логики, социологии, психологии, то есть целого комплекса наук, в развитии которых наша страна занимает ведущее место.
Но еще важнее другое. В своих исследованиях советские ученые опираются на богатейший, поистине уникальный опыт социалистической системы планирования. Система эта охватывает и развитие самой науки, и всю сложную цепь отношений, связывающих ее с производством, с жизнью Общества. Характерно, что даже буржуазные ученые, говоря о планировании научной деятельности, об «управлении» наукой, вынуждены ссылаться на опыт нашей страны.
Рафаил Бахтамов, «Для кого падают яблоки?» (М.: Детская литература, 1973 г).
© Издательство «Детская литература», 1973 г.
The Science of Science
«Знание — сила!» — эти энергичные слова Фрэнсиса Бэкона, сказанные 350 лет назад, ныне стали аксиомой. Даже папа римский произносит сейчас такие речи о науке, будто он не наместник бога на земле, а по крайней мере президент академии. Революция в науке, подобно камню, брошенному в воду, вызвала множество «волн» — экономических, социальных, психологических.
Нас, однако, интересует прежде всего то, что произошло в самой науке, внутренний механизм «революции». Одним из первых попробовал в этом разобраться Джон Бернал. Не случайно «Социальная функция науки» четырежды переиздавалась во время войны, была переведена на многие европейские языки, на японский и арабский.
Основные идеи Бернала можно сформулировать так. Наука всегда развивалась ускоренно, но скорость ее движения (думаю, разницу между скоростью и ускорением вы знаете) вначале была невелика. В XX веке, где-то на рубеже 30—40-х годов, произошел скачок: скорость развития науки достигла такой величины, что все мы — и каждый человек, и общество в целом — начали ощущать ее воздействие. Сила этого воздействия растет и будет расти не по дням, а по часам. И чтобы как-то регулировать эту силу, управлять ею, надо проникнуть в механизм науки, понять ее законы. Для этого есть только одна возможность: использовать средства самой науки!
Наука о науке? Правильно. По-английски новую науку так и называют: the Science of Science. Иногда пользуются терминами «науковедение» или «наукознание», суть это не меняет. Суть очень проста и бесконечно сложна: исследование науки средствами самой науки.
Новая область знаний молода. Но развитие ее идет чрезвычайно бурно. Проблемы науковедения волнуют сейчас многих. Особой известностью пользуются работы американского исследователя Дирека де Солла Прайса (его труд «Малая наука, большая наука» стал в своем роде классическим), большой группы советских ученых — Б. М. Кедрова, С. Р. Микулинского, Г. М. Доброва, М .Г. Ярошевского, В. Н. Столетова, Н. И. Родного, В. В. Налимова и других.
Успехи советских ученых не случайны. Новая область знаний не возникает на пустом месте. Науковедение опирается на достижения многих смежных областей: истории науки и техники, логики, социологии, психологии, то есть целого комплекса наук, в развитии которых наша страна занимает ведущее место.
Но еще важнее другое. В своих исследованиях советские ученые опираются на богатейший, поистине уникальный опыт социалистической системы планирования. Система эта охватывает и развитие самой науки, и всю сложную цепь отношений, связывающих ее с производством, с жизнью Общества. Характерно, что даже буржуазные ученые, говоря о планировании научной деятельности, об «управлении» наукой, вынуждены ссылаться на опыт нашей страны.
Рафаил Бахтамов, «Для кого падают яблоки?» (М.: Детская литература, 1973 г).
© Издательство «Детская литература», 1973 г.
