![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
(no subject)
Mar. 9th, 2013 03:45 pmв связи с книгой Д.К.
***
сердце войлочное, простое
как открытка из октября
языком снов и помоек:
бу-бу-бу-бу
бу-бу-бу-бя
чья любовь ничего не значит?
но как прежде огонь горит.
утро из детской задачки
камлает и говорит
( Read more... )
смерть как смерть, да воздух тусклый
наполняет паруса
пахнет вяленькой капустой
всё пыряется и жухнет
мозг и кожа липнет к кости
отдохнем, когда приедут
в адских колесницах гости
муравьи и воробьи
черти в шляпах скачут рядом
город проплывает мимо
город-город, словно слива
прорывается смолой
а корабль проходит мимо
тускло-тускло голубой
наполняет паруса
пахнет вяленькой капустой
всё пыряется и жухнет
мозг и кожа липнет к кости
отдохнем, когда приедут
в адских колесницах гости
муравьи и воробьи
черти в шляпах скачут рядом
город проплывает мимо
город-город, словно слива
прорывается смолой
а корабль проходит мимо
тускло-тускло голубой
кто щекочет тебя изнутри тебя
кто щекочет меня изнутри меня
и чего он хочет
когда мы здесь
говорим прощай это существо
говорит прощай это волшебство
человек как ангельский алфавит
у себя он сам во груди болит
человек как место и ясный свет
оглянись вокруг — человека нет
в пластилиновых копях сады его
вокруг тишина, больше ничего
и медведь-значок бережёт его
и другие игрушки стали
окружили его, провожали
говорят, ты не бойся того, что жив
ты от нас не уйдёшь, нас не убежишь
унесёшь в груди гроздью вишен
и как раньше ты будешь нас пасти
и как раньше ты будешь наш спасти
и останешься впредь неслышен
между пыли комочками и другим
ты останешься тихим, как белый дым
только слово тебя удержит
ты в его горсти, ты в его груди
и чтобы не встретилось на пути
только тишина, только белый мел
позабудет живущий всё, что имел
кто щекочет меня изнутри меня
и чего он хочет
когда мы здесь
говорим прощай это существо
говорит прощай это волшебство
человек как ангельский алфавит
у себя он сам во груди болит
человек как место и ясный свет
оглянись вокруг — человека нет
в пластилиновых копях сады его
вокруг тишина, больше ничего
и медведь-значок бережёт его
и другие игрушки стали
окружили его, провожали
говорят, ты не бойся того, что жив
ты от нас не уйдёшь, нас не убежишь
унесёшь в груди гроздью вишен
и как раньше ты будешь нас пасти
и как раньше ты будешь наш спасти
и останешься впредь неслышен
между пыли комочками и другим
ты останешься тихим, как белый дым
только слово тебя удержит
ты в его горсти, ты в его груди
и чтобы не встретилось на пути
только тишина, только белый мел
позабудет живущий всё, что имел
***
укусил за нос
никого
умыкнул
не раскрывая ящик
ресниц
звук и музыку
величиной
становится
всё
что видишь
распространяется
и заполняет
всё
что ты помнишь
ладонь
в мелких иголочках
и в дымной тине
город, петляющий туесок
окружен моргающими
фонарями
как морок,
свёрнутый в ленту
ждёт в коробочке
нового года
***
смеялись адовые кочки
ютились строчки
за многоточием как за зеркалом
человековый суп
распластанный таракан
на стене
вот и иди же
после этого по городу
говори
с каждым встречным автобусом
столбиком тенью
прячься за воздух, цепляйся
за его выступы и наросты
что остаётся
запутавшись в снастях
тянуть на дно
где светляки
где самые красивые
рыбы в мире
в пучине
как в коммунальной квартире
а ниже
ещё ниже
самая простая жизнь
как в тайге
на снежном востоке
у самого основания
данте катается на коньках
***
не понятно, что в небе парит
то ли мишка, а то ли слонёнок
то ли смерть идёт, то ли ребёнок
по двору
между низкими ветками
и стальной игровой арматурой
для детей и футбольной коробкой
и в центре стоящем
доме кооперативном
и мимо — там была раньше ярмарка, в детстве —
и дальше через янтарное поле
то ли шарик воздушный летит
то ли падает, как в замедленной съёмке
мяч — вот и время съёживается до капли
до шарика
и завтра уже не унять
укусил за нос
никого
умыкнул
не раскрывая ящик
ресниц
звук и музыку
величиной
становится
всё
что видишь
распространяется
и заполняет
всё
что ты помнишь
ладонь
в мелких иголочках
и в дымной тине
город, петляющий туесок
окружен моргающими
фонарями
как морок,
свёрнутый в ленту
ждёт в коробочке
нового года
***
смеялись адовые кочки
ютились строчки
за многоточием как за зеркалом
человековый суп
распластанный таракан
на стене
вот и иди же
после этого по городу
говори
с каждым встречным автобусом
столбиком тенью
прячься за воздух, цепляйся
за его выступы и наросты
что остаётся
запутавшись в снастях
тянуть на дно
где светляки
где самые красивые
рыбы в мире
в пучине
как в коммунальной квартире
а ниже
ещё ниже
самая простая жизнь
как в тайге
на снежном востоке
у самого основания
данте катается на коньках
***
не понятно, что в небе парит
то ли мишка, а то ли слонёнок
то ли смерть идёт, то ли ребёнок
по двору
между низкими ветками
и стальной игровой арматурой
для детей и футбольной коробкой
и в центре стоящем
доме кооперативном
и мимо — там была раньше ярмарка, в детстве —
и дальше через янтарное поле
то ли шарик воздушный летит
то ли падает, как в замедленной съёмке
мяч — вот и время съёживается до капли
до шарика
и завтра уже не унять
вся эта жажда тишины и смерти
всё это как одно горит-горю
стоит в зеркальном, думает двояко:
я складываю буковки в зарю
я не люблю, и азом лишь горю
и тишину как прежде привечаю
и в воздухе стеклянном говорю
надеясь только на сплетенье знаков.
я где-то прочитал, что мир оплакан —
и вот теперь люблю
( +1 )
всё это как одно горит-горю
стоит в зеркальном, думает двояко:
я складываю буковки в зарю
я не люблю, и азом лишь горю
и тишину как прежде привечаю
и в воздухе стеклянном говорю
надеясь только на сплетенье знаков.
я где-то прочитал, что мир оплакан —
и вот теперь люблю
( +1 )
четверть эша в звуке
Jul. 3rd, 2011 12:03 ammp3, 82 Мб
Звук бракованный (потому что я
Спасибо
![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif){kind=small}
crazybatat и всем, кто, не смотря на поздний анонс.
а вот вода в твоих венах, — говорит человек-гора
свет слоится и стены дышат весенним днём
мается в горле разрисованная юла
птица с жёлтым клювом, синей спиной
сколько можно в тихом стоять дворце
бумажные стены светом своим пронзая
вьётся у глаза муха железным рублём
в голове гулкое облако вырастает
выйду из форточки увижу мою москву
месиво разных смутно ритмичных объектов
видимо как-то вот так вот я и пою
ultima ratio фантиков и инструментов
свет слоится и стены дышат весенним днём
мается в горле разрисованная юла
птица с жёлтым клювом, синей спиной
сколько можно в тихом стоять дворце
бумажные стены светом своим пронзая
вьётся у глаза муха железным рублём
в голове гулкое облако вырастает
выйду из форточки увижу мою москву
месиво разных смутно ритмичных объектов
видимо как-то вот так вот я и пою
ultima ratio фантиков и инструментов
и стало видно мне, что мир так полон,
так ясен и так некуда бежать,
когда под пологом из проводов и дёсен
весь свет, распластанный как детская тетрадь
шуршит страницами, и капает на воздух,
и воздух продолжает нас рожать.
кузнечик-человек, нанизанный на спицу,
головки спиц — как мириады лиц —
неясный день, какая-то больница
и мгла рассвета пузырится. быть
так ясен и так некуда бежать,
когда под пологом из проводов и дёсен
весь свет, распластанный как детская тетрадь
шуршит страницами, и капает на воздух,
и воздух продолжает нас рожать.
кузнечик-человек, нанизанный на спицу,
головки спиц — как мириады лиц —
неясный день, какая-то больница
и мгла рассвета пузырится. быть
и было там так много тишины
и было там так много немоты
и все животные, все тени, все коты
всё растворялось, всё пульсировало, пело
и где-то там, вдали, не ясно, что, горело
выуживая в памяти угли
всё это так, но так же не понятно
то, что листаешь, слышишь, дышишь, спишь
подкожный мир и детские тетрадки
кроты, война, куда идёшь, малыш?
вот Посейдон в подлёдной Иордани
и рядом царь Гвидон.
За спинами, на фотопанораме, Айя София.
Вытянутым ртом конёк морской мне говорит, пойдём,
и мы плывём — куда же мы плывём?
и было там так много немоты
и все животные, все тени, все коты
всё растворялось, всё пульсировало, пело
и где-то там, вдали, не ясно, что, горело
выуживая в памяти угли
всё это так, но так же не понятно
то, что листаешь, слышишь, дышишь, спишь
подкожный мир и детские тетрадки
кроты, война, куда идёшь, малыш?
вот Посейдон в подлёдной Иордани
и рядом царь Гвидон.
За спинами, на фотопанораме, Айя София.
Вытянутым ртом конёк морской мне говорит, пойдём,
и мы плывём — куда же мы плывём?
умному кажется: всё ерунда и постное масло,
дождь
задерживается на впалых крышах
и строительных кранах... храмах, вернее —
тонких дьявольских пальцах и между прочим
сыпучим пением бытия.
я тебя не придумал, а только собрал из того, что видел.
верное средство от памяти и мороза —
крылья расправить, и, растворившись в жесте,
в страсти полёта, стать больным и здоровым,
ветхим и сильным, тонким, похожим на дирижабль.
я тебя помню, скажем, июньской краской —
детской песочной скульптурой, в которой всё...
кто это стоит среди лета в шубе и шортах
детское имя моё
то есть, всю эту память ловить и плавить
вроде как первый воздух во рту зажать
жестом неловким облако обнимаю
так, как тебя не успел обнять
дождь
задерживается на впалых крышах
и строительных кранах... храмах, вернее —
тонких дьявольских пальцах и между прочим
сыпучим пением бытия.
я тебя не придумал, а только собрал из того, что видел.
верное средство от памяти и мороза —
крылья расправить, и, растворившись в жесте,
в страсти полёта, стать больным и здоровым,
ветхим и сильным, тонким, похожим на дирижабль.
я тебя помню, скажем, июньской краской —
детской песочной скульптурой, в которой всё...
кто это стоит среди лета в шубе и шортах
детское имя моё
то есть, всю эту память ловить и плавить
вроде как первый воздух во рту зажать
жестом неловким облако обнимаю
так, как тебя не успел обнять
параэкспромтов
Dec. 1st, 2010 01:06 am***
зима больная тяжёлая птица под колесом
что потерял, а что
оставил на потом
белые полосы как ожоги на коже
солнце тревожное зимнее
не осторожно
сидит человек на жёрдочке, как синица
сало клюёт и снится
доктор меня забыл, ловкая азия
снег будто струпья сходит
что-то вроде проказы
дрозд воробей нарисованная лисица
человек вгрызается в печень, двоится
долго ли городу стынуть под языком
сжимают в горсти цапля рысь и питон
***
вечёр, ты помнишь, смерть была гола
я видел, как из живота вола
она выкукливалась в направленьи света
и поле было серый потолок,
а травы были масляные пятна
и если б только не илья-пророк
постыло бы осталось всё и не понятно
но в зыбкой тине быстропадких дней
и там, куда одна дорога, прочерк
петляет путь из хрустких сухарей
и зверь идёт: и человек, и лучик
зима больная тяжёлая птица под колесом
что потерял, а что
оставил на потом
белые полосы как ожоги на коже
солнце тревожное зимнее
не осторожно
сидит человек на жёрдочке, как синица
сало клюёт и снится
доктор меня забыл, ловкая азия
снег будто струпья сходит
что-то вроде проказы
дрозд воробей нарисованная лисица
человек вгрызается в печень, двоится
долго ли городу стынуть под языком
сжимают в горсти цапля рысь и питон
***
вечёр, ты помнишь, смерть была гола
я видел, как из живота вола
она выкукливалась в направленьи света
и поле было серый потолок,
а травы были масляные пятна
и если б только не илья-пророк
постыло бы осталось всё и не понятно
но в зыбкой тине быстропадких дней
и там, куда одна дорога, прочерк
петляет путь из хрустких сухарей
и зверь идёт: и человек, и лучик
То, что скрывается в языке,
болеет и плачет,
крадётся по руслу горла
где он, этот маленький сунудчок
пой, мой сверчок. исполосуй по горлу
ходят кругами эти собратья теней,
мелкие пальчики, болезнетворные ноты
кто в тебя бьётся, скажи, мой нечаянный, кто
три человека, три маленьких идиота
только скребутся
будто в какое-то царство одно
будто в неясное дно
туда, где нет ничего
болеет и плачет,
крадётся по руслу горла
где он, этот маленький сунудчок
пой, мой сверчок. исполосуй по горлу
ходят кругами эти собратья теней,
мелкие пальчики, болезнетворные ноты
кто в тебя бьётся, скажи, мой нечаянный, кто
три человека, три маленьких идиота
только скребутся
будто в какое-то царство одно
будто в неясное дно
туда, где нет ничего
ни я не азбука, ни ты не алфавит
но что горит, и что нас всех хранит
от языка, от притупленья боли
грей воздух стылый в лоне языка
забудь его, и не дыши как прежде
в плену люголей, мелочей, надежды
храни и чти законы языка
теряй всё целое, и в хрупком находи
всё то, что снилось, мнилось, было малым
и помни, что в аду твоём, в пути
в аду, в пути, что быстро не пройти
не заплутать, дороги не найти
не расколоть, но и не расколоться
на тысячу отчаянных колодцев
колоколов, что светят нам в пути..
ты тени вовремя сказала отойди
и тени оставалось расколоться
но что горит, и что нас всех хранит
от языка, от притупленья боли
грей воздух стылый в лоне языка
забудь его, и не дыши как прежде
в плену люголей, мелочей, надежды
храни и чти законы языка
теряй всё целое, и в хрупком находи
всё то, что снилось, мнилось, было малым
и помни, что в аду твоём, в пути
в аду, в пути, что быстро не пройти
не заплутать, дороги не найти
не расколоть, но и не расколоться
на тысячу отчаянных колодцев
колоколов, что светят нам в пути..
ты тени вовремя сказала отойди
и тени оставалось расколоться
because I do not hope to turn again
because I do not hope
T. S. Eliot
because I do not hope
T. S. Eliot
тонкая дорога смерть
ты я мы не видно через игольное ушко
куда идёт, куда течёт и кто ведёт за руку
белые бельма спутника, пальцы говорят глазами
сколько голосов скрыто у тебя во рту
сколько сна в твоей голове
успеваешь считать, лёжа в сугробе
пока кучер готовит сани
я не помню, я не слышу
гонка твоя предрешена бессмыслицей, но
стук-постук скок-поскок
братец кролик соломенное чучелко деревянный гроб
нет, не будет, не надо, не будем знать
сколько страниц твоей памяти
прогорит до белой пыли, до вольфрамового стрекотания
где-то там
а я не хочу тебе ничего говорить не хочу говорить только знай
стук-постук непонятный свет где это видано
всё потеряно, наконец-то, уже всё
(no subject)
Sep. 6th, 2010 12:26 am пусто в раю
я ничто, но это ничего
я ничто, но это ничего
***
мне кажется, так нельзя
в этом воздухе след больного, непонятного воробья
есть ли в воздухе привкус нот, есть ли в воздухе призвук кто-то
мимо кто-то нас не пройдёт, не окликнет кого-то
город тает, как муляжи, как неснятые юбки в складку
отдай всё, чем дорожил
уходи по лесам, вприсядку
сердце сплавленно немотой
руки в буквы вплелись как в имя
я не зверь, я сосуд пустой,
назови моё прежнее имя
***
поёт сусанна в воздухе пустом
о чем-то бесконечном и простом
и город чист, и город тлеет длится
но вижу я, как тени мают лица
и говорю, что требует сказать
печаль и тишина, печать и слово
и смотрит из обители пустого
кто на неё, и голос говорит
– и в этом свете, как в другой планете
всё слилось, сжалось, в точку немоты
мы – нематоды света, мы кусты
мы не пусты, мы больше, чем пусты
пустее пустоты и холоднее льда
из самой глубины, из недр рта
и размывает эта пустота
сусанны плач и плач первоначальный
возьми в ладошку уголь изо рта
раздуй его, пусть этот город тает
***
«я тебя ненавижу» – это ничего,
это так проявляется «выжил», это такое «побудь со мной»,
«просто дыши со мной».
на ногах волдыри от колючего неба,
я тебя позову в свой сосуд из света,
я тебя не услышу и не обману,
я тебя сохраню во рту
***
Д. К.
поёт немой на старой пластинке
и льётся вино рекой. ты состоишь из луча и льдинки
ты на передовой. на кардоне осень, и между нею
развевается игольчатый путь домой
ничего, что мы никогда не смеем,
в черепном аду говорим с собой
я не помню, и я не пытаюсь помнить
мы пытаемся быть, что сложнее всего,
остаётся опалубка и осколки
от строительства мира. но он живой
***
шут тебя разберёт на части, разбередит
кто разберёт, сколько несчастий скрывает малахит
смотри, не урони
и льётся вино рекой. ты состоишь из луча и льдинки
ты на передовой. на кардоне осень, и между нею
развевается игольчатый путь домой
ничего, что мы никогда не смеем,
в черепном аду говорим с собой
я не помню, и я не пытаюсь помнить
мы пытаемся быть, что сложнее всего,
остаётся опалубка и осколки
от строительства мира. но он живой
***
шут тебя разберёт на части, разбередит
кто разберёт, сколько несчастий скрывает малахит
смотри, не урони
