rainshifter: (бада и зок)
Тем временем первая глава книжкизакончена, я потому и взял небольшой тайм-аут. Если никто сильно не против, то продолжим в каком-нибудь таком же режиме. Хотя если яблоки всем дико мешают, можно, в общем, и в отдельный журнал вывести.

От «пола» до «потолка» — и выше



По крайней мере триста лет наука развивается по одним законам. «Снежный ком» информации сорвался не вчера, а во времена Дон-Кихота и трёх мушкетеров.

Но было бы ошибкой считать, что с тех пор ничего не изменилось. Отходя от станции, поезд быстро набирает скорость. Однако скорость его не может расти беспредельно. Это относится и к размерам снежного кома, и к высоте гор, и к развитию растений. В реальном мире не бывает, чтобы вещи росли и росли до бесконечности.
[тут график]
Рост постепенно замедляется и останавливается. На языке геометрии это звучит так: экспоненциальная кривая переходит в логистическую.

Логистическая кривая ограничена нижним значением («полом») и верхним («потолком»). «Потолок» — предел, за которым рост не может продолжаться обычным порядком. Но еще раньше, где-то посередине между «полом» и «потолком» лежит точка перегиба. До нее рост идет быстро, за ней — темп падает, кривая приближается к пределу.

Четвертый закон, предложенный Диреком Прайсом, закон перехода экспоненциальной кривой в логистическую: в какой-то момент рост науки должен замедлиться, а потом и прекратиться совсем.

и т.д. )


Рафаил Бахтамов, «Для кого падают яблоки?» (М.: Детская литература, 1973 г).
© Издательство «Детская литература», 1973 г.

Как стать «классиком»?



От всех этих разговоров об экспоненциальном росте и распределении научной продукции может, чего доброго, показаться, что научные статьи для того и созданы, чтобы дать материал историкам науки, и что вообще главная цель ученого — «производство» максимального количества статей.

Ясно, что все обстоит не так. Статьи потому и могут служить мерой роста и распределения, что они отражают внутреннюю суть процессов, происходящих в науке.

Откуда взялась статья? Считают, что ее появление вызвано тем, что развелось слишком много книг. В доказательство приводят слова средневекового¹ схоласта Барнаби Рича: «Одна из болезней нашего века — засилье книг. Их столько расплодилось в мире, что и не уследишь за всей той чепухой, которая выводится каждый день и идет гулять по миру». Слова эти написаны в 1613 году, за полвека до появления первого научного журнала.

Можно, однако, привести другие слова: «Настали тяжелые времена… дети больше не слушаются родителей, и всякий стремится написать книгу». Это — вавилонская табличка, и, следовательно, «книжная опасность» возникла за тысячи лет до Рича. Дело, видимо, не в размерах книжного моря (которое давно превратилось в океан), а в преимуществах статьи.

и т.д. )


Рафаил Бахтамов, «Для кого падают яблоки?» (М.: Детская литература, 1973 г).
© Издательство «Детская литература», 1973 г.



___
¹ Средневековый? В 1613 году?! У советской науки, видимо, было какое-то своеособое представление о средних веках… (И.Э.)

«Города» и «сёла» науки



В каждой стране есть один город-гигант с населением в несколько миллионов. В Советском Союзе — Москва, в Японии — Токио, в Англии — Лондон, в Соединенных Штатах Америки — Нью-Йорк, во Франции — Париж. Затем несколько городов с населением больше миллиона. Ленинград, Киев, Ташкент, Баку и другие — в СССР; Чикаго, Лос-Анджелес, Вашингтон, Детройт — в США; Осака, Нагоя, Киото, Кобе — в Японии. Число городов с населением примерно в сто тысяч измеряется десятками, в десять тысяч — сотнями, в тысячу человек — тысячами… Будто какая-то сила не дает людям равномерно рассеиваться по Земле, распределяя их — в постоянных пропорциях — по городам и селам.

Нечто похожее происходит в науке. Ученые, статьи, журналы, таланты не рассеиваются равномерно, а группируются в «города» — большие и малые, в «поселки» и «деревни». Средний размер населенного пункта невелик. Средний ученый за всю свою жизнь пишет три-четыре статьи.

Но «средний» ученый — фигура условная. Реальный ученый пишет от одной работы до девятисот девяноста пяти. Это последнее число — своеобразный рекорд, принадлежащий английскому математику Кэли. В истории науки нет другого примера такой плодовитости. Зато есть сколько угодно примеров, когда научная деятельность человека начиналась и заканчивалась одной статьей.

Разумеется, количество не всегда служит показателем качества. Дирек Прайса, который широко пользуется этой «шкалой», пишет: «С самого начала и с величайшей готовностью согласимся, что это очень плохая шкала. В самом деле, кто осмелится уравновесить одну статью Эйнштейна по теории относительности хотя бы сотней статей бакалавра Джона Доу о константах эластичности для различных древесных пород в лесах Нижнего Базутоленда, по одной константе на статью?»

И тем не менее, количество опубликованных работ в какой-то мере характеризует ученого. Из тридцати наиболее крупных ученых прошлого века только Г. Риман написал менее пятидесяти работ. Он, однако, умер рано.

и т.д. )


Рафаил Бахтамов, «Для кого падают яблоки?» (М.: Детская литература, 1973 г).
© Издательство «Детская литература», 1973 г.

Куда ведет кривая?



Зрелость новой области знания обычно определяется тем, в какой мере она использует математику. Науковедение — дитя середины XX века — с самого своего рождения стремилось говорить языком чисел.

Итак, объект исследования — наука. Она развивается, это бесспорно. Но как — по каким законам, с какой скоростью?

Наука возникла вместе с человеком. Очень заманчиво начать анализ с истоков. Но о той эпохе мы практически ничего не знаем. Больше сведений о науке Древнего Египта, Греции, Рима, раннего средневековья. Ирригационные сооружения, календарь, ванна Архимеда, осадные машины, астрология, алхимия — много отрывочных фактов и полное отсутствие чисел. Никто не считал ученых, не вел реестр открытий, не занимался классификацией изобретений.

Официальной датой рождения современной опытной науки в Англии принято считать 1665 год. В этом году Лондонское королевское общество начало издание первого научного журнала.

Три века — уже дистанция. За триста лет накоплен обширный материал: журналы, книги, статьи, имена ученых, биографические данные. Если всю эту громаду поднять, сгруппировать, проанализировать, картина получится впечатляющая. А главное, обнаружатся некоторые общие правила. Первое из них — закон экспоненциального роста. Сформулировать его можно предельно кратко: чем больше объект, тем быстрее он растет.
[тут график]

и т.д. )


Рафаил Бахтамов, «Для кого падают яблоки?» (М.: Детская литература, 1973 г).
© Издательство «Детская литература», 1973 г.
Я немножко поторопился сказать, что никаких идеологически-верных пассажей не будет. В этой главке всё-таки будет один небольшой пассаж про плановую систему. Что делать, время такое было.

The Science of Science



«Знание — сила!» — эти энергичные слова Фрэнсиса Бэкона, сказанные 350 лет назад, ныне стали аксиомой. Даже папа римский произносит сейчас такие речи о науке, будто он не наместник бога на земле, а по крайней мере президент академии. Революция в науке, подобно камню, брошенному в воду, вызвала множество «волн» — экономических, социальных, психологических.

Нас, однако, интересует прежде всего то, что произошло в самой науке, внутренний механизм «революции». Одним из первых попробовал в этом разобраться Джон Бернал. Не случайно «Социальная функция науки» четырежды переиздавалась во время войны, была переведена на многие европейские языки, на японский и арабский.

Основные идеи Бернала можно сформулировать так. Наука всегда развивалась ускоренно, но скорость ее движения (думаю, разницу между скоростью и ускорением вы знаете) вначале была невелика. В XX веке, где-то на рубеже 30—40-х годов, произошел скачок: скорость развития науки достигла такой величины, что все мы — и каждый человек, и общество в целом — начали ощущать ее воздействие. Сила этого воздействия растет и будет расти не по дням, а по часам. И чтобы как-то регулировать эту силу, управлять ею, надо проникнуть в механизм науки, понять ее законы. Для этого есть только одна возможность: использовать средства самой науки!

Наука о науке? Правильно. По-английски новую науку так и называют: the Science of Science. Иногда пользуются терминами «науковедение» или «наукознание», суть это не меняет. Суть очень проста и бесконечно сложна: исследование науки средствами самой науки.

и т.д. )


Рафаил Бахтамов, «Для кого падают яблоки?» (М.: Детская литература, 1973 г).
© Издательство «Детская литература», 1973 г.
Легче всего, как ни странно, сказать когда. Обычно такие сдвиги происходят не за год, даже не за десятилетие. Это верно и в данном случае. Перемены нарастали медленно, постепенно, как давление в вулкане, и вдруг вырвались на поверхность. Момент можно указать точно: конец 30-х — начало 40-х годов.

Не пытайтесь листать газеты и журналы тех лет — ничего не найдете. Это теперь, с дистанции в тридцать лет, можно оценить значение некоторых событий. Таких, например, как посещение двумя не очень известными физиками третьего, всемирно известного ученого, или выход в Лондоне книги Джона Бернала «The Social Function of Science» («Социальная функция науки»).

Все это случилось в 1939 году, перед началом второй мировой войны. Не удивительно, что события, и сами по себе не слишком примечательные, вовсе потерялись на фоне великих битв.

Итак, 2 августа 1939 года Лео Сциллард и Эдвард Теллер пришли к Альберту Эйнштейну. С собой у них был черновик письма. Эйнштейн прочел, что-то поправил и подписал. В октябре письмо было вручено президенту США Ф. Рузвельту.

Вы, очевидно, догадываетесь, что речь идет об атомной бомбе. Ее история, как история всякого крупного открытия, сложена из многих звеньев. Возьмем одно из последних: В 1938 году немецким ученым Отто Гану и Фрицу Штрассману удалось не только расщепить атом (это делали и до них), но понять, что они его расщепили. Тем самым была доказана принципиальная возможность атомной бомбы.

и т.д. )


Рафаил Бахтамов, «Для кого падают яблоки?» (М.: Детская литература, 1973 г).
© Издательство «Детская литература», 1973 г.
в своем источнике, неисчер-
паема в своем объеме и не-
достижима в своей цели.

К. Бэр



Наука о науке


Немного о Жаке Паганеле



В школе мы увлекались этой игрой.

— Писатель?
— Пушкин.
— Художник?
— Поленов.
— Ученый?
— Паганель.

Мы, разумеется, знали, что ученого по имени Паганель не было и нет. Но это не имело значения. Высокий, сухощавый человек лет сорока, похожий на гвоздь с широкой шляпкой, был олицетворением учености. Только ученый мог носить бархатную куртку с бесчисленными карманами, набитыми всякой чепухой. Выучить по рассеянности вместо испанского языка португальский. Помнить всех путешественников, которые когда-либо пересекали Австралию.

Через много лет, в очередной раз перечитывая «Детей капитана Гранта», я задумался над судьбой Паганеля.
Герои романа вызывают добрые чувства: все это люди благородные, мужественные, отзывчивые. Но, право же, довольно заурядные. Что они рядом с Жаком-Элиасен-Франсуа-Мари Паганелем, секретарем Парижского географического общества, членом-корреспондентом географических обществ Берлина, Бомбея, Дармштадта, Лейпцига, Лондона, Петербурга, Вены, Нью-Йорка! И тем не менее любой из них — даже пятнадцатилетний Роберт — приносит экспедиции несравнимо большую пользу, чем ученый.

Почему? Ответ, увы, напрашивается. Именно потому, что он ученый.

и т.д. )


Рафаил Бахтамов, «Для кого падают яблоки?» (М.: Детская литература, 1973 г).
© Издательство «Детская литература», 1973 г.
Хорошо, когда родственники — люди любознательные. Тогда в шкафах находятся самые неожиданные книги, и копаться в них можно долго. В процессе очередных раскопок нашёл чудную книжку: Рафаил Бахтамов, «Для кого падают яблоки?» (М. Детская литература 1973г. 191 с., илл. твердый переплет, обычный формат).

Она рассказывает, вполне романтично, — в духе времени — о науке как о творчестве, о становлении современной науки — причём этот взгляд из далёкого 1973 года смотрится вполне свежо (с той оговоркой, что я пока что на начале ещё). В паре первых глав рассказывается о том, как науку начали принимать всерьёз — автор связывает этот момент с американским атомным проектом и с 1939-45 годами соответственно; причем говорит об этом совершенно без всяких идеологических штучек. Книжки в сети пока нет (как и обложки, потому и картинка слева такая; надо бы перенабрать или отсканировать), зато она продаётся на Alib'е, от 40 рублей. рекомендую.

Нашлись и сведения об авторе: Рафаил Бахтамов (Рафаил Борисович Шапиро) (ок. 1926 Баку - 1993 Иерусалим). Русский писатель-фантаст, популяризатор науки. Жил в Баку. Эмигрировал. Был ведущим политическим обозревателем журнала «Столица и мир» (Мюнхен). Жил в Иерусалиме. Обозреватель русскоязычного радио Израиля, ряда газет. Если бы он прожил ещё лет десять, наверняка он бы стал отличным колумнистом для «Компьютерры»… Фантастические его повести, кстати, есть у Мошкова, в Либрусике и на Фикшнбук, на выбор.

А когда люди не любознательные — это всегда очень удивляет. Таким образом, удивить Эша, в общем-то, не составляет труда. :)


upd. Подумав, начал перенабирать книжку уже сейчас. Попробую по подглавке в день выкладвыать, например. Или по несколько. Посмотрим, как пойдёт.

April 2014

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20 212223242526
27282930   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 09:37 am
Powered by Dreamwidth Studios